Австралия готовит крупнейшую за десятилетия реформу природоохранных законов

В Канберре завершился один из самых напряжённых этапов экологических реформ последних лет. После месяцев безрезультатных попыток добиться компромисса с оппозицией правительству Энтони Албанизе удалось заручиться поддержкой партии «Зелёных» и тем самым обеспечить прохождение законопроекта через парламент.

Переговоры между Лейбористской партией и оппозиционным блоком либералов и националов застопорились ещё осенью: бизнес-крыло требовало смягчения экологических норм, тогда как правительство настаивало на усилении регулирования. Когда казалось, что соглашение сорвётся, «Зелёные» предложили свою формулу уступок — и именно она стала основой для последнего рывка перед голосованием.

По словам премьер-министра Албанизе, принятые поправки должны служить одновременно интересам природы и экономики. Правительство рассчитывает, что обновлённые законы ускорят реализацию крупных инфраструктурных проектов, в том числе связанных с возобновляемой энергетикой и добычей критически важных минералов.

Что именно изменится

Предстоящая реформа станет крупнейшим пересмотром экологического законодательства Австралии за десятилетия. Впервые в стране появится национальное агентство по охране окружающей среды — независимый орган с широкими полномочиями надзора. Оно будет контролировать выполнение природоохранных норм, проводить расследования и выдавать разрешения на проекты, способные нанести ущерб экосистемам.

Кроме того, закон вводит новый пакет национальных стандартов, обязательных для всех штатов и территорий. Среди наиболее значимых изменений — ограничение на ускоренное согласование угольных и газовых проектов, ужесточение правил расчистки земель и более жёсткая защита участков с редкой флорой и фауной.

Особое внимание уделено лесным территориям. Впервые так называемые региональные лесные соглашения — договорённости между федеральным и региональными правительствами — включаются под федеральную юрисдикцию. Это означает, что деятельности лесозаготовительных компаний теперь придётся соответствовать единым экологическим правилам, а не только региональным документам.

Правительство также ликвидирует прежние исключения для «высокорискового» вырубания, что, по словам сторонников реформы, должно уменьшить давление на самые уязвимые экосистемы.

Критики считают, что этого недостаточно

Несмотря на политический прорыв, проект подвергся жёсткой критике как со стороны экологических организаций, так и со стороны бизнеса.

Лидер либералов Сюзанн Лей назвала договорённость между Лейбористами и «Зелёными» «грязной сделкой», заявив, что она якобы ударит по деревоперерабатывающей промышленности и приведёт к потере рабочих мест. Бизнес-ассоциации предупреждают о росте бюрократии и ухудшении условий для инвесторов.

Критическое замечание прозвучало и от тех, кто выступает за радикальное снижение выбросов. «Зелёные» признают, что им удалось добиться важных поправок, однако партия открыто заявила, что закон в нынешнем виде всё же слишком мягок. Главная их претензия — отсутствие так называемого «климатического триггера», который позволил бы останавливать новые проекты добычи угля и газа на основании их предполагаемых выбросов.

Согласно окончательной версии реформы, проектировщики обязаны предоставлять планы по снижению углеродных выбросов до нулевого уровня к 2050 году, но это не даёт возможности запретить проект из-за его «углеродного следа». Вместо этого в закон включён «водный триггер»: добывающие компании обязаны получать федеральное разрешение на использование водных ресурсов.

Аманда Маккензи, глава Climate Council, заявила, что хотя дополнительные гарантии защиты лесов — шаг вперёд, отсутствие полноценного климатического механизма превращает реформу в половинчатое решение: «Новые угольные и газовые проекты всё ещё получают фактически свободный проход».

Почему реформы понадобились сейчас

Ещё в 2020 году независимый аудит показал, что австралийские природоохранные нормы устарели и не справляются с вызовами современности. Рост добычи ископаемого топлива, расширение сельскохозяйственных угодий и постепенная утрата биоразнообразия привели к тому, что действующее законодательство перестало эффективно защищать природу и замедлять утрату редких видов.

Экологи отмечают, что за последние десятилетия Австралия потеряла больше видов млекопитающих, чем любой другой развитый регион мира. К этому добавляется давление климатических изменений: сильнейшие лесные пожары последних лет стали напоминанием о том, насколько хрупкой оказалась экосистема страны.

Премьер-министр Албанизе назвал реформу «критически важной» для будущих поколений и для экономики: «В нынешнем виде законы не работают. Их обновление — вопрос не только защиты природы, но и повышения производительности экономики».

Влияние на климатические цели Австралии

В день обсуждения реформы министр по вопросам изменения климата Крис Боуэн заметил, что стране не удастся достичь климатических целей на 2035 год без существенных дополнительных усилий. Австралия — один из крупнейших в мире экспортёров ископаемого топлива, а в пересчёте на душу населения остаётся одной из наиболее углеродоёмких экономик.

В начале года правительство заявило о цели сократить выбросы минимум на 62% от уровня 2005 года в течение следующего десятилетия. Однако по текущим прогнозам снижение едва дотянет до 48–52%. Эксперты считают, что эффективность реформы будет зависеть от того, насколько новым органам дадут реальную власть и ресурсы.

Что будет дальше

После прохождения Сената закон вступит в силу поэтапно. Сначала будет создан независимый регулятор, затем начнётся внедрение национальных стандартов. Правительство обещает начать первые проверки уже в следующем году.

Между тем экологические организации готовятся следить за тем, как новые структуры будут применяться на практике. Они опасаются, что при отсутствии климатического механизма реформы окажутся недостаточными, чтобы реально сократить вред от угольных и газовых проектов.

Но даже критики признают: впервые за многие годы Австралия предпринимает масштабную попытку обновить природоохранные нормы. И хотя компромисс дался нелегко, он может стать редким примером того, как в политике всё же удаётся сбалансировать интересы природы, индустрии и общества.