Призрачный «сказочный» лес возвращается во Флориде: сможет ли экосистема возродиться спустя 60 лет

Ранним утром в первый день нового года капитан Эрика Риттер просыпается ещё до рассвета в небольшой хижине на реке Оклоуаха во Флориде. Этот дом построил её дед в 1937 году из сосновых брёвен и кипарисовой древесины, добытой в соседних болотах. Сегодня Риттер управляет экскурсионным понтонным судном с поэтичным названием The Anhinga Spirit и готовится к череде рейсов без перерыва.

Обычно пассажиры просят отвезти их вверх по течению — туда, где ещё сохранились фрагменты дикой Оклоуахи: извилистая, питаемая источниками река, укрытая зелёным сводом леса, где пальмы склоняются над водой, а аллигаторы неподвижно дремлют у берегов. Но с осени маршруты изменились. Всё больше людей хотят увидеть то, что оставалось скрытым под водой более полувека — затопленный участок реки, исчезнувший в 1968 году из-за федерального проекта, известного как Кросс-флоридский баржевый канал.

Как вода отступила и показала прошлое

Примерно раз в пять лет Департамент охраны окружающей среды Флориды снижает уровень воды в водохранилище Родман площадью около 9 500 акров. Делается это для того, чтобы разорвать плотные ковры водных растений и улучшить навигацию. В октябре смотрители плотины открыли металлические шлюзы, и накопленная вода начала уходить в реку Сент-Джонс, текущую на север.

По мере того как уровень воды снижался, из мрака подводного озера стал появляться «призрачный лес». Сначала показались зазубренные вершины лысых кипарисов и болотных тупело — деревьев, которые держались дольше остальных. Затем стали видны их полые стволы. К зиме тысячи окаменевших деревьев, сломанных на высоте 10–12 футов, торчали из ила, словно выбеленные кости. Когда-то здесь росли дубы и вязы, красные клёны и пальмы — теперь же они превратились в немые тотемы утонувшего ландшафта.

Вдоль старого русла реки начали «оживать» и два из примерно двадцати пресноводных источников, затопленных при создании водохранилища. Источник Tobacco Patch проявился как бирюзовый столб света в буром пятне ила. Cannon Spring вышел на поверхность у лесистого берега, сияя голубым кристаллическим «глазом» и словно демонстрируя, каким могла бы стать восстановленная Оклоуаха.

Река с тысячелетней историей

Оклоуаха берёт начало в озёрах центральной Флориды и тянется на 74 мили к северу. Она проходит через Национальный лес Окала, соединяется с питаемой источниками Серебряной рекой, а затем, изгибаясь на восток, впадает в крупнейшую реку штата — Сент-Джонс — неподалёку от города Палатка.

Это одна из древнейших непрерывно текущих рек Флориды, старше даже Сент-Джонса. Археологи считают, что палеоиндейцы жили на её берегах как минимум 12 000 лет назад. В русле до сих пор находят кремнёвые наконечники копий и каменные орудия, а также удлинённые бивни и зубы мастодонтов, мамонтов и саблезубых тигров. Сотни артезианских источников, включая один из крупнейших в мире — Серебряные источники, сделали регион центром жизни и культуры для первых жителей полуострова.

Долгое время труднодоступные болота защищали реку от плотного заселения. Но в XIX веке Оклоуаха стала знаменитой благодаря пароходному туризму. Леса были столь густыми, что пассажирам приходилось пригибаться под нависающими ветвями и испанским мхом, проплывая через «дикую Флориду» в поисках аллигаторов и редких птиц. Писательница и аболиционистка Гарриет Бичер-Стоу называла это путешествие «плаванием в сказочную страну», «зрелищем странным, чудесным и магическим, которое запоминается на всю жизнь».

Ночью команды жгли смолистые сосновые лучины, чтобы подсвечивать животных в лесу и воде. По реке путешествовали Мэри Тодд Линкольн и Улисс Грант, а поэт Сидни Ланье посвятил Оклоуахе целую главу в своей книге Florida (1876), назвав её «самым сладостным водным путём в мире».

Мечта о канале и разрушенная реальность

Однако уже тогда у «промоутеров» Флориды возникла идея прорезать судоходный канал через весь штат, соперничая с каналом Эри в Нью-Йорке и соединяя Атлантический океан с Мексиканским заливом. Инженерный корпус армии США многократно отклонял проект как слишком дорогой и ненужный, но Великая депрессия изменила приоритеты. Необходимость создавать рабочие места перевесила экономические расчёты, и строительство началось в 1930-х годах в рамках «Нового курса» президента Франклина Рузвельта.

К середине XX века казалось, что проект окончательно похоронен. Сенатор Уильям Проксмайр называл его «чистым салом в бочке с бюджетным мясом». Но в дождливый день 1964 года около 15 000 человек собрались на ранчо к югу от Палатки, чтобы увидеть, как президент Линдон Джонсон взрывает символический заряд динамита, открывая строительство участка канала на Оклоуахе.

Всего через семь лет, в 1971 году, на волне экологического движения президент Ричард Никсон остановил проект, заявив, что он уничтожит «уникальную природную красоту региона». Но было уже поздно: плотина длиной 7 200 футов перекрыла реку, затопив 16 миль русла, более 20 источников и обширные кипарисовые и лиственные болота.

Водохранилище как политический символ

Резервуар Родман оказался по площади сопоставим со всеми развлекательными парками и курортами Disney World вместе взятыми. Со временем он стал самостоятельной «достопримечательностью» — культовым местом для ловли большеротого окуня и центром притяжения целого политического лобби. Хотя сам баржевый канал был отменён, реку так и не освободили, несмотря на десятилетия попыток восстановления, поддержанных представителями обеих партий.

Рыболовные сообщества часто представляют как главных сторонников сохранения водохранилища. Но, по словам Эрики Риттер, это упрощённый и несправедливый взгляд. «Говорить, что все рыбаки хотят сохранить Родман, — значит не уважать тех, кто заботится обо всех видах», — говорит она. По её мнению, водохранилище поддерживают прежде всего те, кто охотится за трофейным окунем.

Исследование, заказанное благотворительным фондом Pew, показало, что и водохранилище, и воды ниже плотины поддерживают как любительское, так и промысловое рыболовство. Однако эти экосистемы требуют интенсивного управления — регулярных сбросов воды и применения гербицидов. При возвращении реки в естественное русло численность окуня и чёрного краппи сократится, но при этом увеличится разнообразие других ценных видов: полосатого окуня, сома, солнечников.

Коридор жизни для дикой природы

С научной точки зрения восстановление Оклоуахи означает не только возвращение реки, но и возрождение важнейшего миграционного коридора для животных. Высокая концентрация рыб ниже плотины свидетельствует о том, что многие виды пытаются двигаться вверх по течению, но не могут преодолеть преграду. Это касается и ламантинов, для которых свободный доступ к тёплым источникам жизненно важен.

Исторически ламантины пережидали зиму в природных источниках и тёплых речных бассейнах. Однако в XX веке плотины и другая инфраструктура вытеснили их к электростанциям и промышленным объектам. Сейчас ситуация осложняется: прибрежные морские травы исчезают, животные гибнут от голода, а многие электростанции закрываются или модернизируются.

Свободно текущая Оклоуаха, соединённая с Серебряной рекой и Сент-Джонсом, могла бы стать для ламантинов новым убежищем. Экологи подчёркивают, что снятие плотины существенно повысило бы их шансы на выживание.

Новый подход к восстановлению

Законопроект «О реках, источниках и инвестициях в сообщества Северо-Восточной Флориды» предлагает принципиально иной путь. Он предусматривает не только экологическое восстановление, но и значительные вложения в местные сообщества. По оценкам сенатора Джейсона Бродёра, проект обойдётся примерно в 75 миллионов долларов в течение нескольких лет. Средства пойдут на гранты для городов и посёлков: строительство лодочных спусков, пирсов, доступов к источникам, развитие экотуризма.

Для Эрики Риттер восстановление реки уже сейчас означает рост интереса. Во время сброса воды к ней приходят орнитологи, каякеры, художники с альбомами, фотографы природы, охотники за источниками и просто любопытные местные жители. Все хотят увидеть призрачный лес и потерянные источники.

Последний шанс для призрачного леса

К марту уровень воды снова поднимется, и скелеты деревьев вновь скроются под тёмной гладью резервуара — возможно, в последний раз. Для одних это лишь временное зрелище, для других — наглядное напоминание о том, что было утрачено и что ещё можно вернуть.

Призрачный лес Оклоуахи стал символом не только разрушения, но и надежды. Он показывает, что даже спустя 60 лет экосистема может подать признаки жизни — стоит лишь дать ей шанс.