Ещё около двадцати лет назад идея превратить уборку мусора в полноценное спортивное соревнование показалась бы большинству людей странной, если не абсурдной. Однако сегодня спогоми — именно так называется этот вид активности — постепенно превращается в международный феномен, объединяющий спорт, экологию и командную игру. Его участники соревнуются не в скорости или силе, а в том, кто сумеет собрать больше мусора и сделать это умнее других. История спогоми начинается в Японии и тесно связана с человеком по имени Kenichi Mamitsuka — заядлым бегуном и организатором социальных спортивных мероприятий.

В мире морских млекопитающих есть существа, о которых мы знаем поразительно мало — даже в XXI веке, когда океаны бороздят спутники, дроны и исследовательские суда. К таким загадочным обитателям глубин относятся клюворылые киты. Эти животные — чемпионы по глубине и продолжительности погружений среди всех млекопитающих на планете, и именно это делает их почти невидимыми для человека. Но сегодня учёные всё чаще «видят» их не глазами, а ушами — прислушиваясь к звукам, которые киты издают в полной темноте океанских глубин.

В небольшом шотландском городке Данкелд, затерянном среди зелёных холмов Пертшира, климатическая революция началась не с митингов, не с громких лозунгов и не с научных докладов. Она началась с чайника, нескольких кружек и вопроса, который давно витал в воздухе, но редко звучал вслух: «А что мы можем сделать здесь и сейчас?» Джесс Пеппер аккуратно разливает чай и улыбается посетителям, которые постепенно заполняют помещение. Прошло десять лет с того момента, как она открыла первый в мире Climate Café именно здесь, в Данкелде. Тогда это было скорее интуитивное решение, чем тщательно продуманный проект. Сегодня — это международное движение, объединяющее людей на разных континентах. «Климат-кафе — это очень просто, — говорит Джесс. — Это пространство, созданное самими людьми, где можно собраться, поговорить о климате и перейти от слов к действиям». Но за этой простотой скрывается нечто гораздо более глубокое.

Прошло сорок лет со дня гибели Дианы Фосси — приматолога, навсегда изменившей отношение человечества к горным гориллам. Её имя окружено ореолом героизма, трагедии и споров. Для одних она — бескомпромиссная защитница природы, спасшая вид от исчезновения. Для других — одержимая, жестокая, сложная личность, чьи методы вызывали страх и отторжение. Её убийство в 1985 году так и осталось нераскрытым, а сама она до сих пор вызывает сильные и противоречивые чувства у тех, кто её знал. До работы Фосси гориллы считались почти мифическими чудовищами. В кино и книгах они представали кровожадными тварями, способными убить человека одним движением. Диана Фосси разрушила этот образ, не лекциями и теориями, а жизнью рядом с ними. В горах Вирунга, среди туманов и вулканических склонов Руанды, она показала миру, что гориллы — это сложные, социальные, чувствительные существа с индивидуальными характерами, привязанностями и эмоциями. В каком-то смысле — зеркала нас самих. Но её работа разворачивалась на фоне катастрофы. Численность горных горилл стремительно сокращалась. Их среду обитания уничтожали фермерские хозяйства, браконьеры ставили силки, регион сотрясали войны и политическая нестабильность. Фосси оказалась не просто учёным-наблюдателем, а участником ожесточённой борьбы, в которой она всё чаще действовала как солдат, а не как исследователь.

Индия входит в XXI век с парадоксом, который становится всё очевиднее: страна, где тысячелетиями существовали одни из самых продвинутых систем управления водой, сегодня всё чаще сталкивается с её нехваткой. Города растут, население увеличивается, уровень подземных вод падает, а засухи становятся длиннее и жёстче. На этом фоне всё больше специалистов говорят о необходимости пересмотреть само отношение к воде — не как к бесконечному ресурсу, а как к хрупкой системе, требующей уважения, знаний и памяти. Именно память — архитектурная, инженерная и культурная — становится отправной точкой для работы индийского эколога Аруна Кришнамурти. Человека, который за двадцать лет сумел вернуть к жизни сотни озёр и прудов, а теперь берётся за, возможно, самую сложную задачу в своей карьере: восстановление ступенчатых колодцев, древних подземных сооружений, когда-то обеспечивавших водой целые города.

Правительство работает над пересмотром устаревшего экологического законодательства. Новые правила обещают больше защиты природе, жёсткий контроль за проектами угля и газа и создание первого независимого экологического регулятора.

Утро начиналось с тумана. Розовый каяк Руби Уильямс резал белёсую пелену устья реки Кламат, словно стрела, направленная в будущее. Вокруг неё — десятки таких же юных гребцов, представителей коренных племён с обоих берегов великой реки. Их разноцветная цепочка лодок тянулась по спокойной воде — туда, где песчаные дюны встречаются с Тихим океаном. Когда их каяки достигли моря, история изменилась. Они стали первыми людьми за целое столетие, кто прошёл Кламат от истока до устья, с гор Каскад до океана — по реке, которая только год назад вновь обрела свободу.

В самом сердце Перуанской Амазонии, где небо прячется за кронами деревьев, а реки петляют, как древние змеи, живёт народ, о котором человечество почти ничего не знает. Они зовут себя Mashco Piro — кочевники, для которых мир кончается там, где начинается шум бензопил и запах дизеля. Для нас — загадка, для них — лес. Их дом, их вселенная, их всё.

Научные споры редко становятся поводом для ареста. Но история американского эколога Тома Ван Лента стала именно такой — смесью драмы, политики и борьбы за правду. Том Ван Лент — один из самых уважаемых специалистов по экосистеме Эверглейдс, огромной системе болот и рек во Флориде, от которой зависит жизнь миллионов людей. Годы он посвятил исследованию качества воды, способам очистки и проектам восстановления природных территорий. Но его профессиональный путь внезапно превратился в политический триллер, когда за научные убеждения его попытались заставить замолчать. Всё началось с одного короткого высказывания. Ван Лент покинул крупную природоохранную организацию Everglades Foundation, где проработал долгие годы, и опубликовал твит: «Мы ставим факты выше политики». Эта фраза стала искрой, из которой разгорелся пожар.

В середине прошлого века Нидерланды решились на грандиозный инженерный проект — осушение части внутреннего моря. Так появилась новая провинция Флеволанд — земля, которую вырвали у воды. Среди ровных полей и дамб, вблизи будущих городов Алмере и Лелистад, остался странный участок болотистой почвы. Казалось, он непригоден ни для жилья, ни для промышленности. Но именно здесь зародился один из самых смелых и спорных экологических экспериментов Европы. На этом болотистом клочке начали собираться серые гуси — тысячи пернатых, линяющих и отдыхающих после дальнего перелёта. Учёные заметили: стаи поддерживают равновесие экосистемы — выщипывая тростник, они сохраняют водные окна и тем самым дают шанс выжить другим видам. Постепенно на карте Европы появилось новое слово — Oostvaardersplassen, что дословно можно перевести как «Восточные водные луга».

Когда-то Глостер, крошечный городок в штате Миссисипи, утопал в зелени и пах древесиной после дождя. Сегодня этот запах сменился другим — тяжёлым, химическим, едким. Жители всё чаще жалуются на головные боли, кашель и шум, не смолкающий даже ночью. Виновником своих бед они называют британскую компанию Drax Biomass, управляющую местным заводом по производству древесных пеллет. История Глостера — это не просто спор между корпорацией и маленьким сообществом. Это отражение глобальной дилеммы: как далеко может зайти человечество в поисках «чистой» энергии, прежде чем она перестанет быть чистой вовсе.

Пока человечество борется за спасение панд, тигров и коралловых рифов, под нашими ногами и внутри нас умирает целый мир — невидимый, но фундаментальный. Микробы — мельчайшие существа, без которых не существовало бы ни лесов, ни океанов, ни даже нас самих. Недавно крупнейшая природоохранная организация планеты, Международный союз охраны природы (IUCN), сделала шаг, который ещё десять лет назад показался бы странным: объявила о создании специальной группы по сохранению микробного разнообразия. Да-да, теперь речь идёт о защите тех, кого нельзя увидеть невооружённым глазом — бактерий, грибков, микроводорослей, вирусов и других крошечных существ. Идея кажется необычной. Ведь как можно защищать то, чего не видно? Но учёные уверены: если мы не позаботимся о микробах, все остальные усилия по сохранению жизни на Земле окажутся бессмысленными.

Когда-то право провести Олимпийские игры считалось мечтой для любого мегаполиса. Но в последние десятилетия этот статус изменился: всё чаще Олимпиада ассоциируется не с победами и триумфом, а с гигантскими расходами, разрушением экосистем, переселением местных жителей и долговыми ямами, в которые попадали города-хозяева. Афины после игр 2004 года до сих пор расплачиваются с последствиями, а Рио-де-Жанейро столкнулся с заброшенными стадионами и экономическим кризисом. На этом фоне Лос-Анджелес, готовящийся к летним Играм 2028 года, заявил о намерении провести Олимпиаду без разорения бюджета и без тяжёлого ущерба для окружающей среды. Вопрос лишь в том — удастся ли?

Сегодня человечество словно стоит на краю гигантской шахматной доски, где каждый ход определяет судьбу планеты. На этой доске Китай играет особую роль. Это страна, которая за несколько десятилетий превратилась в экономического гиганта, но вместе с тем — в крупнейшего источника парниковых газов. Поэтому любое её обещание в сфере климата звучит громче, чем десятки заявлений других государств. Недавно Китай объявил о намерении снизить свои выбросы парниковых газов на 7–10 % от максимального уровня к 2035 году. С одной стороны, это важный шаг: впервые речь идёт о реальных абсолютных сокращениях, а не просто о снижении «интенсивности» или соотношения к ВВП. С другой стороны, цифры выглядят куда скромнее, чем ожидали мировые экологические организации и научное сообщество. И вот здесь начинается самое интересное.

Мир стоит на пороге одного из важнейших экологических событий последних десятилетий. После долгих и мучительных переговоров, которые длились почти двадцать лет, международное сообщество наконец-то достигло точки невозврата: договор о защите открытых морей, известный как High Seas Treaty, получил необходимое количество ратификаций и скоро вступит в силу. Марокко стало шестидесятой страной, присоединившейся к этому соглашению, тем самым открыв двери для его реального воплощения в жизнь. С этого момента начинается отсчёт: через сто двадцать дней договор станет юридически обязательным. Это означает, что океаны — величайший и самый уязвимый ресурс планеты — впервые в истории получат масштабную систему международной защиты.

Недавнее исследование американских учёных вскрыло тревожную картину: подавляющее большинство акульего мяса, которое продаётся в супермаркетах и на рынках США, на самом деле поступает от исчезающих видов. Более того, почти всё оно либо неправильно промаркировано, либо имеет настолько размытые названия, что покупатель даже не подозревает, что кладёт в корзину. Речь идёт не о мелких нарушениях — цифры шокируют. 93% образцов оказались либо вовсе без указания вида, либо содержали ложную информацию. Из почти трёх десятков продуктов только один (!) имел честную и точную маркировку. Остальные — «акула» и «мако-акула» без уточнений, за которыми часто скрывались виды, находящиеся на грани вымирания.

В небольшом индийском городе Амбикапур, расположенном в штате Чхаттисгарх, зима начинается туманными и прохладными утрами. Но на фоне влажного воздуха, запах свежих самос сразу создаёт ощущение тепла и уюта. Этот аромат доносится из необычного заведения — первого в Индии «Кафе мусора», где посетители приходят не с деньгами, а с пакетами пластиковых отходов. Здесь тарелка риса с двумя овощными карри, далом, роти, салатом и соленьями стоит… килограмм старых бутылок, обёрток и пакетов. А за полкилограмма пластика можно получить завтрак — например, традиционные самосы или вада пав. «Больше мусора — вкуснее еда» — так звучит девиз этого места.

Америка переживает один из самых критических моментов в развитии чистой энергетики. Недавние политические инициативы, продвигаемые администрацией Дональда Трампа, поставили под угрозу саму основу «зеленого перехода» — от сокращения налоговых льгот до усложнения правил для внедрения новых проектов. Но настоящая борьба уже не происходит в коридорах Конгресса. Сегодня поле битвы — это местные советы, комиссии по коммунальным услугам, районы, где решается, каким будет энергетическое будущее каждого сообщества.

Мир активно переходил на возобновляемые источники энергии, пирамидой инноваций в электротранспорте, солнечных и ветроустановках стоял литий — ключевой элемент аккумуляторов. Но, как выясняется, добыча лития может приносить экологический ущерб, особенно в самых уязвимых экосистемах, и вызывать новую экологическую катастрофу. Именно об этом рассказывает наш кейс из пустыни Атакама в Чили.

Утро. Тихое Тирренское море растекается под киль небольшого судна с символичным названием Sea Eagle — «Морской орёл». На горизонте — вулканические острова Эолийского архипелага. На борту — не военные и не туристы. Это настоящие защитники океана: команда Sea Shepherd, международной организации, которая ведёт борьбу за спасение морской жизни. Сегодня они выходят на охоту — но не за рыбой. Их цель — незаконные рыболовные ловушки, известные как FADs (Fish Aggregating Devices). Казалось бы, обычные конструкции: канистры, куски пластика, километры нейлоновой лески. Но эти устройства — настоящие убийцы морей.