Кости молчат. Черепа, челюсти, позвонки, обломки орудий, следы костров и рисунки на стенах пещер способны многое рассказать о том, как жили наши далёкие предки, чем они питались, как охотились, как перемещались по континентам и даже как заботились о своих соплеменниках. Но есть один вопрос, который особенно мучает и учёных, и просто любопытных людей: как звучала речь древних людей? Что можно было бы услышать, если бы вдруг появилась возможность на несколько минут оказаться рядом с австралопитеком, Homo erectus, неандертальцем или первыми Homo sapiens? Человеческий язык — одно из самых необычных явлений в истории жизни на Земле. Ни одно другое животное, насколько нам известно, не умеет так свободно превращать мысли, воспоминания, планы, страхи и фантазии в цепочки звуков, которые затем понимают другие. Мы можем говорить о том, чего не видим, чего ещё не произошло, чего никогда не существовало. Мы можем обсуждать будущее, вспоминать прошлое, рассказывать сказки, строить догадки, лгать, шутить, сочинять стихи, объяснять правила и передавать абстрактные идеи. Именно поэтому происхождение языка остаётся одной из самых захватывающих и трудных загадок науки. Проблема в том, что слова не окаменевают. Мы не можем выкопать из земли фразу, услышать интонацию, восстановить словарь напрямую. Всё, что есть у исследователей, — это косвенные улики. Но за последние десятилетия палеоантропологи, археологи и специалисты по эволюции речи научились читать эти улики всё лучше. Они изучают форму черепа, следы мозга на внутренней поверхности костей, строение челюстей, положение гортани, особенности грудной клетки и позвоночника, а также артефакты, которые говорят о развитии воображения и абстрактного мышления. И постепенно начинает вырисовываться более ясная картина.

Около 250 миллионов лет назад территория, которая сегодня представляет собой засушливые районы северо-западной Австралии, выглядела совсем иначе. Вместо пыльных равнин и редкой растительности здесь простирались мелководные заливы, соединённые с огромным древним океаном. В этих водах обитали странные хищники — существа с длинными телами, мощными челюстями и черепами, напоминающими крокодильи. Они появились в мире, только что пережившем крупнейшую катастрофу за всю историю жизни. Недавний пересмотр коллекции окаменелостей, собранных более полувека назад и долгое время считавшихся малозначительными, заставил учёных заново взглянуть на первые этапы восстановления экосистем после пермского вымирания. Оказалось, что вместо одного вида древних морских амфибий в этих слоях скрывалось свидетельство целого сообщества ранних океанических хищников. Более того, один из них имел родственников, расселившихся от арктических широт до Мадагаскара, что говорит о поразительно быстром глобальном распространении первых морских четвероногих.

Когда самолёт Ларри Гургеноуса начал снижаться между заснеженными холмами Нью-Гэмпшира, он поймал себя на странной мысли: впервые за долгую лётную жизнь ему предстоит посадка почти «без тормозов». Ветеран ВВС США пилотировал военные машины над Афганистаном и Ираком, кружил на лёгком самолёте над Ниагарой и горой Рашмор. Но приземляться на полосу, сделанную не из асфальта и не из бетона, а из чистого льда, ему ещё не доводилось. После трёх часов полёта из Вирджинии впереди показалась цель — узкая, тщательно расчищенная дорожка на южной оконечности озера Уинниписоки. На замёрзшем заливе Алтон-Бэй рабочие вычистили взлётно-посадочную полосу длиной почти 3000 футов (около 900 метров) и шириной около 100 футов (примерно 30 метров). И как только её открыли, сюда потянулись самолёты со всей страны: посмотреть, как это возможно, и попробовать самим. Сверху залив выглядел как ярмарка на льду. С одной стороны стояли автомобили, пикапы и домики для зимней рыбалки. У самого «порога» — две аккуратные линии припаркованных лёгких самолётов. Одни уже выруливали, другие заходили на посадку. Для новичка картинка не слишком успокаивающая: места мало, сугробы по краям, а любая ошибка на льду ощущается иначе, чем на привычной полосе. Гургеноус старался держать в голове главное: скорость, угол, точка касания. Неделю до вылета он тренировался и обсуждал технику посадки на лёд, но понимал: теория теорией, а настоящий лёд будет ждать сюрпризов. Тормоза на такой поверхности работают плохо — а иногда почти не работают. Значит, нельзя заходить слишком быстро. Но и слишком медленно тоже нельзя: полоса короткая, а вокруг — снег, зрители и другие самолёты. В прошлом году один самолёт попал в аварию, задев снежный вал. Тогда, к счастью, обошлось без травм, но история стала предупреждением для всех. Колёса его Beechcraft Sierra коснулись льда почти бесшумно. Посадка вышла удивительно мягкой — настолько, что на секунду показалось, будто самолёт не приземлился, а просто «прилёг» на гладкую поверхность. Он не нажал на тормоза так, как привык. И всё же скорость быстро упала настолько, что пришлось даже добавить тяги, чтобы докатиться до конца полосы. Лишь когда он катился по глянцевой ледяной дорожке, пилот наконец позволил себе улыбнуться и оглядеться. «Я чувствовал себя подготовленным, но всё равно был как на иголках», — признался он позже, получая памятный жетон и сертификат о посадке на Alton Bay Seaplane Base and Ice Runway, известной у пилотов по обозначению B18.

Когда мы представляем Европу десятки тысяч лет назад, воображение рисует почти мифическую картину: бескрайние леса, открытые луга, стада гигантских травоядных, не тронутые рукой человека. В этой картине люди — если и присутствуют — кажутся лишь временными гостями, почти незаметными на фоне мощи природы. Однако новое исследование международной группы учёных, в том числе специалистов из Орхусского университета в Дании, предлагает иную перспективу. Согласно результатам работы, опубликованной в журнале PLOS One, европейские ландшафты начали меняться под влиянием человека задолго до появления земледелия. Неандертальцы и позднейшие мезолитические охотники-собиратели уже оказывали заметное воздействие на структуру растительности — через охоту, использование огня и косвенное влияние на популяции крупных травоядных.

Свечи, газовые плиты и даже чистящие средства могут загрязнять воздух в помещении. Вот какие привычки используют специалисты по здоровью, чтобы дышать дома легче

Когда около 12 тысяч лет назад заканчивался последний ледниковый период, климат Земли переживал стремительные и порой драматичные перемены. Мир постепенно входил в голоцен — эпоху, когда температура начала расти, лед отступал, а люди переходили к оседлой жизни. Но за этим длинным переходом стоял сложный механизм океанских процессов, происходивших далеко на юге — вокруг Антарктиды. Именно изменения в глубинных водах Южного океана, как теперь считают ученые, сыграли ключевую роль в выбросе огромных объемов углекислого газа, который ускорил потепление планеты. Недавнее исследование, выполненное международной группой ученых под руководством Хуан Хуан из Лаборатории Лаошань в Циндао и при участии геохимика Маркуса Гутьяра из GEOMAR, позволило по-новому взглянуть на океанские процессы конца ледниковой эпохи. Их цель заключалась в том, чтобы проследить, насколько глубоко и широко простиралась антарктическая придонная вода (AABW) — самая холодная и плотная вода на планете — за последние 32 тысячи лет. Именно эта вода определяет структуру циркуляции в Южном океане и играет одну из центральных ролей в глобальном углеродном цикле.

Летом 2022 года посреди бескрайнего ледяного плато Гренландии возник временный городок — шумный, ветреный, полностью самодостаточный. Красные палатки, расставленные рядами, выделялись на белом фоне, будто сигнальные флажки на снегу. На обледеневшую взлётку время от времени садился тяжёлый LC-130 Hercules: он привозил топливо, ящики с инструментами, продукты. Всё это нужно было не ради комфортной жизни — настоящий центр работы находился под ногами, в тёмной ледяной толще, куда вели тоннели, вырезанные бензопилами. На глубине около десяти метров, среди холодных коридоров, где воздух будто застывает, круглосуточно трудились исследователи. Внизу грохотал бур — огромная установка, способная проходить через толщу глетчера, поднимая на поверхность цилиндрические керны льда. Иногда эти ледяные столбы, по толщине напоминающие гимнастические снаряды, держали в себе историю, которой не касался солнечный свет сотни тысяч лет. «Они прозрачные, будто стекло», — так описывает керны датский гляциолог Йорген Петер Стеффенсен из Института Нильса Бора. Вместе с коллегой Дорте Даль-Йенсен он курировал работу этого необычного лагеря. Учёные давно понимали, что ледяные щиты Гренландии и Антарктиды — не только массивы замёрзшей воды. Это архив планеты, где каждая снежинка, припорошившая поверхность десятки тысяч лет назад, запечатлела кусочек прошлого. Но последние десятилетия сделали исследование этих архивов гонкой со временем. Тающий лёд рискует навсегда стереть уникальные записи, которые могут рассказать о климате прошлого и подсказать, что ждёт мир в будущем.

Пластик стал настолько привычной частью современного мира, что попытки хотя бы частично от него отказаться вызывают ощущение борьбы с ветряными мельницами. Каждый год в океаны попадает около 11 млн тонн пластиковых отходов, и если тенденция сохранится, к 2040 году объём может вырасти в три раза. Одновременно с этим исследования фиксируют микропластик в воде, пище, атмосферной пыли и человеческих тканях — включая мозг, лёгкие, кишечник и даже плаценту. Учёные пытаются оценить, чем это грозит, но выводы пока остаются фрагментарными. Предварительные данные намекают на возможную связь с сердечно-сосудистыми заболеваниями, воспалительными патологиями кишечника и лёгких. Однако прямых доказательств пока нет. Это неопределённость ставит под вопрос: если риски не до конца понятны, насколько оправдано стремление сократить собственное потребление пластика? Нужно ли пытаться полностью исключить его из быта? Или разумнее подождать, пока наука даст ясные ответы? Чтобы понять, какие меры действительно имеют смысл, мы обратились к двум специалистам, изучающим микропластик и его воздействие на здоровье и экосистемы: Бритте Бехлер из Ocean Conservancy и Дугласу Уокеру из Университета Эмори. Они рассказали, как сами ведут себя в повседневной жизни и что считают реалистичными шагами.

Вместо привычного звонка и скучного урока математики — пожарная вышка, страховочные канаты и каски. Ученики старших классов в Калифорнии внимательно наблюдают, как пожарный Эдриан Чайрес готовится к спуску с высоты. — Вы, наверное, видели это в фильмах «Миссия невыполнима», — шутит он, застёгивая карабины. — Но мы делаем это в реальной жизни. Один из ребят, Гэвин Абундис, вспоминает, что его друг потерял дом в пожаре, вызванном ударом молнии. Подобные истории здесь — не редкость. В Калифорнии каждый знает кого-то, кто пострадал от огня. Для Гэвина участие в занятиях по пожарной технике стало не просто хобби, а настоящим призванием. — Я понимаю, что могу помочь своему сообществу. Это вдохновляет меня выбрать такую профессию, — говорит он.

Мы привыкли думать о загрязнении воздуха как о чём-то абстрактном: дым над мегаполисом, смог, неприятный запах от заводов или выхлопных газов. Но новое исследование показывает: у этого «смога» есть конкретные имена, адреса и координаты. Более того, теперь любой человек в крупнейших городах планеты может узнать, какие именно предприятия и объекты ежедневно загрязняют воздух, которым он дышит. Эта возможность стала реальностью благодаря Climate TRACE — международной коалиции учёных, университетов и экологических организаций, основанной при поддержке бывшего вице-президента США Эла Гора.

Когда мы думаем о пустынях, перед глазами встают безжизненные дюны, палящее солнце и безжалостный зной. Но на самом деле эти суровые уголки планеты далеко не так пусты, как может показаться. Пустыни — это огромный мир, занимающий почти пятую часть суши Земли. Здесь кипит своя, особая жизнь: от жуков, зарывающихся в горячий песок Намиба, до гигантских кактусов сагуаро в Аризоне, чьи «руки» тянутся к небу. Казалось бы, что может изменить эти веками сформировавшиеся экосистемы? Но учёные всё громче бьют тревогу: даже малейшее вмешательство, будь то глобальное потепление или хозяйственная деятельность человека, способно запустить необратимые процессы. И речь идёт не только о дюнах, а о судьбе миллиардов людей, ведь именно в засушливых регионах проживает более миллиарда человек.

Глубокие воды озера Тахо уже много десятилетий будоражат воображение. Этот кобальтовый гигант на границе Калифорнии и Невады — не просто природная жемчужина, привлекающая миллионы туристов. В его тёмных и холодных глубинах прячутся истории, легенды и, возможно, тайны, которые человечество ещё только предстоит разгадать. От мифического чудовища по имени Тэсси до слухов о «мафиозных тайниках» — фантазии людей рождались именно там, где не хватало знаний о реальном подводном мире. Но недавно тысячи зрителей получили возможность заглянуть в сердце озера и увидеть то, что раньше скрывалось даже от самых опытных дайверов.

Представьте: узкая полоска бушующего океана между Южной Америкой и Антарктидой — глубокая, ветреная и полная тайн. Это пролив Дрейка (Drake Passage), и пройти его — значит проникнуть в самую сущность хаоса и порядка природы.

Всё живое на нашей планете — от крошечных насекомых до гигантских деревьев — является частью колоссального «древа жизни». Но если взглянуть на это древо внимательнее, то оно выглядит вовсе не как равномерно разросшаяся крона. Где-то ветви густо переплетены, образуя целые заросли из тысяч близких видов, а где-то торчат лишь длинные голые стволы, на которых почти нет ответвлений. Учёные давно заметили: разнообразие видов на Земле распределено крайне неравномерно. Одни группы живых существ оказались невероятно богаты на разновидности, другие же существуют десятки миллионов лет, но практически не изменились. Новое исследование американских биологов впервые дало точный ответ на вопрос, почему так произошло, и показало: подавляющее большинство современных видов появились благодаря нескольким «взрывам эволюции» — коротким, но бурным периодам стремительного разнообразия.

Сегодня мы живём в эпоху стремительных климатических перемен. Но подобные катастрофы уже случались в истории Земли. Одно из таких событий произошло около 56 миллионов лет назад, во время так называемого Палеоцен-эоценового термического максимума — периода, когда глобальные температуры резко выросли, а экосистемы планеты перестроились за считанные тысячи лет. В это время один необычный древний хищник — Dissacus praenuntius — сумел выжить, изменив свои привычки и рацион. Новое исследование палеонтологов из Университета Ратгерса раскрывает, как этот зверь приспособился к новым условиям, и почему его история может стать предупреждением для нас.

Метан (CH₄) — второй по значимости парниковый газ после CO₂, но он в 86 раз мощнее удерживает тепло в первые 20 лет после выброса. Хотя в атмосфере он живет всего 12 лет (против сотен лет у CO₂), его влияние колоссально.

Представьте: чёрное небо над Великими равнинами, грохочущий гром... и вдруг — молния! Но не обычная вспышка, а ослепительный электрический удар длиной 515 миль (830 км), протянувшийся от восточного Техаса почти до Канзас-Сити. Это новый мировой рекорд по длине одного молниеносного разряда. Удивительно, но его удалось засечь из космоса — при помощи спутников, следящих за погодой в реальном времени.

Впервые в истории науки исследователи из Тель-Авивского университета доказали, что растения способны вести акустический диалог с животными. Нет, они не «разговаривают» как люди — их голос неуловим для нашего уха. Но ультразвуковые сигналы, которые издают растения в состоянии стресса, стали ориентиром для самок мотыльков при выборе места для кладки яиц. Это открытие буквально открывает новую главу в понимании коммуникации между живыми существами.

Каждую секунду наша планета вздрагивает. Где-то под ногами, в глубинах земной коры, тектонические плиты сталкиваются, трескаются, расходятся — и выпускают энергию такой силы, что она способна обрушить города, изменить рельеф и унести тысячи жизней. Землетрясения — одно из самых опасных и непредсказуемых явлений природы. Их не видно заранее, не слышно до последнего момента, но когда они приходят — они оставляют после себя пыль, руины и страх. И всё же, несмотря на масштаб катастроф, большинство землетрясений столь малы, что остаются незамеченными человеком. Каждый день на Земле происходит до 5000 подземных толчков — от слабого дрожания до катастрофического сотрясения почвы.

Ураганы — это одни из самых мощных и разрушительных природных явлений на Земле. Эти гигантские атмосферные вихри с колоссальной энергией способны за считанные часы стереть с лица земли целые города, затопить побережья и оставить после себя гуманитарную катастрофу. С каждым годом они становятся всё более интенсивными, непредсказуемыми и опасными. И виной тому — изменение климата. Эта статья — подробный научно-популярный обзор о том, что такое ураганы, как они формируются, почему они становятся всё разрушительнее и как человечество может защититься от этой стихии в условиях глобального потепления.