В небольшом шотландском городке Данкелд, затерянном среди зелёных холмов Пертшира, климатическая революция началась не с митингов, не с громких лозунгов и не с научных докладов. Она началась с чайника, нескольких кружек и вопроса, который давно витал в воздухе, но редко звучал вслух: «А что мы можем сделать здесь и сейчас?» Джесс Пеппер аккуратно разливает чай и улыбается посетителям, которые постепенно заполняют помещение. Прошло десять лет с того момента, как она открыла первый в мире Climate Café именно здесь, в Данкелде. Тогда это было скорее интуитивное решение, чем тщательно продуманный проект. Сегодня — это международное движение, объединяющее людей на разных континентах. «Климат-кафе — это очень просто, — говорит Джесс. — Это пространство, созданное самими людьми, где можно собраться, поговорить о климате и перейти от слов к действиям». Но за этой простотой скрывается нечто гораздо более глубокое.

Бен Мартилл часто смотрит в окно своей квартиры и наблюдает за тем, что ещё недавно казалось бы совершенно немыслимым. Внизу, среди машин и уличных фонарей, бродят олени. Их не один и не два — иногда целые стада. И это не глухая сельская местность и не окраина национального парка, а оживлённая дорога в торговом городке Хоршем в Западном Суссексе. По словам Бена, за последние несколько лет количество оленей в городе резко выросло. Они выходят на основные трассы, собираются по ночам на островках безопасности и спокойно переходят дороги с интенсивным движением. Для местных жителей это уже не экзотика, а новая повседневность — зачастую опасная и дорого обходящаяся. Бен работает садовником и всё чаще сталкивается с последствиями этого «оленьего бума». Его клиенты жалуются на разрушенные заборы, обглоданную кору деревьев и испорченные растения. Сам он однажды едва не попал в серьёзную аварию, задев оленя на машине. Животное скрылось в кустах, но подобные столкновения нередко заканчиваются трагически — и не только для животных. Такие сцены становятся всё более привычными по всей Великобритании. И за ними стоит проблема, которая уже давно перестала быть частной или локальной. Речь идёт о стремительном росте популяции оленей, наносящем ощутимый экономический, экологический и социальный ущерб стране.

Когда речь заходит об акулах, воображение обычно рисует образы хищников, рассекающих океанские глубины под тревожную музыку из фильмов. Эти существа ассоциируются с опасностью, скоростью и первобытным страхом. Но в одном из самых спокойных и зелёных пригородов Глазго скрывается совсем другая история — история акулы, которая жила сотни миллионов лет назад и была найдена не в экзотических тропиках, а в небольшом шотландском городке Бёрсден. Эта находка не только поразила учёных, но и превратилась в важную часть местной идентичности. Сегодня, спустя более сорока лет после открытия, жители Бёрсдена хотят сделать всё возможное, чтобы о «своей» акуле не забыли будущие поколения.

Власти Непала официально признали неэффективной многолетнюю систему, призванную сократить количество мусора на склонах горы Эверест. После более чем десятилетия действия депозитной схемы, согласно которой альпинисты обязаны были спускать часть своих отходов вниз в обмен на возврат залога, правительство пришло к выводу: проблема не только не решена, но и усугубляется. Теперь Непал намерен отказаться от возвратного депозита и заменить его обязательным невозвратным экологическим сбором, который, как надеются чиновники и местные общины, наконец позволит навести порядок на «крыше мира». Решение далось нелегко. Депозитная схема была введена с большими надеждами и рассматривалась как компромисс между стремительно растущим коммерческим альпинизмом и необходимостью защитить уникальную горную экосистему. Но спустя 11 лет стало очевидно, что хорошая идея, столкнувшись с суровой реальностью высотного альпинизма, оказалась практически бесполезной.

Вопрос о существовании жизни за пределами Земли сопровождает человечество на протяжении всей истории. Но лишь во второй половине XX века он перестал быть предметом философских рассуждений и фантастики, превратившись в серьёзное научное направление. Сегодня поиском внеземной жизни занимаются десятки научных институтов по всему миру, а ключевую роль в этом процессе играет NASA, чьи миссии к планетам и спутникам Солнечной системы последовательно сужают круг возможных «обитаемых» миров. Осенью 2025 года агентство вновь привлекло внимание всего мира, объявив об обнаружении на Марсе возможной биосигнатуры — химического следа, который может быть связан с древней жизнью. Марсоход Perseverance, исследующий кратер Езеро, зафиксировал признаки сложных окислительно-восстановительных реакций. Подобные процессы на Земле часто сопровождают деятельность микроорганизмов, но они же могут происходить и без участия жизни — исключительно за счёт геологии. Именно эта двойственность и делает поиск внеземной жизни одновременно захватывающим и мучительно сложным.

Гигантская лагуна может обеспечить энергией бум искусственного интеллекта в Великобритании и создать новый «иконический» объект в Бристольском заливе

В большой теплице при University of Kansas профессор Лиз Козиол и доктор Терра Любин ухаживают за рядами невысокой суданской травы, высаженной в отдельные пластиковые горшки. На первый взгляд — обычная научная рутина: растения, почва, полив. Но под землёй, в корнях каждого стебля, живёт нечто гораздо более ценное, чем может показаться. Там скрываются определённые штаммы микроскопических почвенных грибов — арбускулярных микоризных грибов, без которых значительная часть жизни на суше просто не смогла бы существовать. Рядом с теплицей находится холодная комната, заставленная стеллажами с тысячами пластиковых пакетов и пробирок. В них — споры грибов, выращенные на этих растениях, аккуратно собранные и сохранённые. Всё это — часть Международной коллекции везикулярно-арбускулярных микоризных грибов, или INVAM, крупнейшей в мире «живой библиотеки» почвенных грибов. Она создавалась более сорока лет и сегодня может прекратить существование уже в ближайший год из-за сокращения федерального финансирования в США. Для микологов и экологов по всему миру это звучит как тревожный сигнал. «INVAM — это библиотека сотен миллионов лет эволюции, — говорит известный миколог Тоби Кирс. — Закрыть её для науки — всё равно что закрыть Лувр для художников».

Если попросить человека назвать привычку, которая сильнее всего «раздувает» личный углеродный след, многие вспомнят про мясо или отопление. Но для тех, кто регулярно перемещается между городами и странами, лидер часто один — авиаперелёты. Самолёт за несколько часов может «съесть» ту самую экономию, которую вы бережно собирали месяцами: выключали свет, сортировали отходы, выбирали общественный транспорт. Неудивительно, что у людей, которые думают о климате, появляется особое чувство — тревожная смесь ответственности, стыда и бессилия. Её называют по-разному: «вина за перелёты», «travel guilt», «экологическая совесть». Кэтрин Хейхо — один из самых узнаваемых климатологов Северной Америки и человек, который много лет не только исследует изменения климата, но и разговаривает о них с широкой аудиторией. Её работа — это лекции, выступления, конференции, встречи с сообществами и политиками. То есть — поездки. И чем заметнее её голос, тем больше соблазн у критиков сказать: «Как можно говорить об углероде и садиться в самолёт?» Хейхо отвечает на это спокойно и довольно приземлённо: мы живём в мире, который десятилетиями строился вокруг ископаемого топлива. Многие «правильные» варианты — не самые доступные, не самые удобные и не самые дешёвые. Даже те, кто прекрасно понимает масштаб проблемы и старается сокращать выбросы, быстро упираются в системные ограничения. И в этом месте важно не впасть в паралич — не остановиться, не замолчать, не отказаться от влияния, потому что «не идеален».

Ещё недавно ураганы пятой категории считались верхней границей природной ярости — редкими, почти исключительными явлениями, находящимися на пределе возможностей атмосферы Земли. Однако в последние годы климатологи всё чаще сталкиваются со штормами, которые выходят за рамки этой шкалы. Новые исследования показывают: океаны стремительно накапливают тепло не только у поверхности, но и на большой глубине, создавая условия для формирования ураганов, которые по своей мощности превосходят всё, что существующая классификация способна адекватно описать. Учёные всё громче говорят о необходимости введения новой, шестой категории ураганов. Речь идёт не о научной формальности, а о попытке точнее донести до общества уровень угрозы, с которой прибрежные регионы сталкиваются уже сегодня.

За чуть более чем десять лет Индия превратилась в одну из ключевых солнечных держав мира. Страна, которая почти круглый год купается в солнечном свете, сумела использовать это природное преимущество для масштабной трансформации энергетики. Сегодня Индия занимает третье место в мире по объёмам солнечной генерации, а возобновляемые источники энергии стали центральным элементом её климатической и экономической стратегии. Солнечные панели в Индии теперь повсюду. Они покрывают крыши домов в мегаполисах и небольших городах, тянутся ровными рядами вдоль каналов и автомагистралей, образуют гигантские солнечные парки в засушливых районах. По данным правительства, почти 2,4 миллиона домохозяйств установили солнечные системы в рамках субсидируемых программ. Наряду с крупными промышленными объектами именно эти миллионы небольших крышных установок сегодня активно подают электроэнергию в общую сеть. Этот рост позволил стране заметно снизить зависимость от угля. Хотя тепловые электростанции и другие невозобновляемые источники всё ещё обеспечивают более половины установленной мощности, солнечная энергетика уже даёт свыше 20% всей генерации. Для государства с населением более 1,4 млрд человек это серьёзное достижение. Однако за внешне успешной картиной скрывается проблема, о которой до недавнего времени говорили мало: что делать с солнечными панелями, когда они отслужат свой срок?

Когда в декабре 2025 года в бразильском Белене проходил климатический саммит COP30, от Соединённых Штатов на нём почти не было официальных представителей. Ни президент, ни члены его администрации не участвовали в переговорах. Зато там активно звучал голос Калифорнии — в лице губернатора Гэвин Ньюсом. На протяжении нескольких дней Ньюсом открыто критиковал климатическую политику Белого дома, называл Дональда Трампа «инвазивным видом» в мировой политике и подчёркивал: если федеральные власти отступают от борьбы с климатическим кризисом, Калифорния готова занять их место как надёжный и последовательный партнёр. Главным аргументом губернатора стала энергетика — та сфера, где «Золотой штат» за последние годы прошёл путь, который эксперты уже называют крупнейшим преобразованием энергетической системы за сто лет.

Вода — один из самых уязвимых ресурсов современного мира. Именно через неё человечество чаще всего сталкивается с последствиями промышленного загрязнения, которое накапливалось десятилетиями. Среди самых опасных и трудноустранимых загрязнителей особое место занимают PFAS — так называемые «вечные химикаты». Они практически не разрушаются в природе, циркулируют между водой, почвой и живыми организмами и всё чаще обнаруживаются даже там, где человек никогда не вел промышленную деятельность. На этом фоне новость о прорыве, достигнутом международной группой учёных под руководством исследователей из Rice University, прозвучала как редкий повод для оптимизма. Новая технология не просто улавливает PFAS из воды — она делает это в сотни и тысячи раз быстрее существующих решений, а затем безопасно разрушает эти вещества, позволяя материалу использоваться снова и снова. Для экологии это означает принципиально новый подход: не временное «перекладывание» проблемы, а её реальное устранение.

На первый взгляд кажется, что это кадры из Альп или Исландии: ослепительно белые холмы, ровные плато, будто припорошённые свежим снегом, и люди, идущие по ним в яркой одежде. Но стоит присмотреться — и иллюзия начинает трескаться. Здесь нет холода, нет льда и нет гор. Перед нами промышленный полигон, заполненный отходами мраморной промышленности. Место, которое в последние годы неожиданно стало туристической сенсацией и декорацией для свадебных фотосессий, клипов и роликов в соцсетях. Речь идёт о Кишангархской свалке мраморных отходов, расположенной неподалёку от города Кишангарх в индийском штате Раджастхан, примерно в ста километрах от столицы штата — Джайпур. Этот регион известен как крупнейший мраморный рынок Азии, и именно здесь уже несколько десятилетий аккумулируются побочные продукты камнерезного производства. Со временем они создали пейзаж, который одновременно завораживает и пугает.

Если бы Рождество и Новый год можно было описать одним цветом, в учебниках он, наверное, был бы белым. Снег, хруст, морозное дыхание, следы на насте. Но всё чаще конец декабря выглядит иначе: тёплое солнце, сырой ветер, лужи вместо сугробов, дождь вместо метели. Праздники не отменяются, но фон меняется — и вместе с ним меняется жизнь животных, которые годами (а иногда веками) жили внутри наших зимних сюжетов. Мы привыкли думать об изменении климата как о графиках температуры и цифрах выбросов. Но у потепления есть совсем «домашняя» сторона: оно перестраивает привычные маршруты миграций, сдвигает границы ареалов и ломает тонкие экологические связи. И это особенно заметно на животных, которые — случайно или закономерно — стали частью праздничной мифологии. От северных оленей Санты до «ханукального броненосца» из поп-культуры, от ярких морских «рождественских ёлок» до куропатки, которую когда-то дарили «в грушевом дереве», — у каждого такого героя своя история встречи с потеплением. И в этих историях есть и тревожные ноты, и неожиданные подсказки, как нам самим адаптироваться к будущему.

Прошло сорок лет со дня гибели Дианы Фосси — приматолога, навсегда изменившей отношение человечества к горным гориллам. Её имя окружено ореолом героизма, трагедии и споров. Для одних она — бескомпромиссная защитница природы, спасшая вид от исчезновения. Для других — одержимая, жестокая, сложная личность, чьи методы вызывали страх и отторжение. Её убийство в 1985 году так и осталось нераскрытым, а сама она до сих пор вызывает сильные и противоречивые чувства у тех, кто её знал. До работы Фосси гориллы считались почти мифическими чудовищами. В кино и книгах они представали кровожадными тварями, способными убить человека одним движением. Диана Фосси разрушила этот образ, не лекциями и теориями, а жизнью рядом с ними. В горах Вирунга, среди туманов и вулканических склонов Руанды, она показала миру, что гориллы — это сложные, социальные, чувствительные существа с индивидуальными характерами, привязанностями и эмоциями. В каком-то смысле — зеркала нас самих. Но её работа разворачивалась на фоне катастрофы. Численность горных горилл стремительно сокращалась. Их среду обитания уничтожали фермерские хозяйства, браконьеры ставили силки, регион сотрясали войны и политическая нестабильность. Фосси оказалась не просто учёным-наблюдателем, а участником ожесточённой борьбы, в которой она всё чаще действовала как солдат, а не как исследователь.

Ещё совсем недавно дизельный генератор был таким же обязательным атрибутом киносъёмочной площадки, как камера или осветительная стойка. Он гудел за кадром, наполнял воздух запахом топлива и обеспечивал электричеством всё — от прожекторов и звукозаписывающего оборудования до трейлеров с гримёрками и полевых кухонь. Но сегодня крупнейшие студии мира всё активнее задаются вопросом: а можно ли снимать кино без дизеля? Ответ, который нашли Amazon, Disney и Netflix, оказался сложнее, чем просто «заменить генератор на солнечную панель». Их опыт показывает: чистая энергия на съёмках возможна, но для этого нужно менять не только технологии, а всю экономику кинопроизводства.

Жители восточных и среднеатлантических штатов США уже несколько лет живут с ощущением, что счета за электричество растут быстрее зарплат, инфляции и почти любых других расходов. Для миллионов домохозяйств в Мэриленде, Нью-Джерси, Пенсильвании и округе Колумбия это давно стало новой реальностью. Но если многие надеялись, что рост цен — временное явление, связанное с пандемией, войной в Украине или скачками цен на топливо, то последние события дают понять: облегчения не будет. По крайней мере, в ближайшие годы. Причина нынешнего кризиса куда глубже и структурнее. Она связана не только с дорогим газом или изношенной инфраструктурой, но и с радикальным изменением того, как и кем потребляется электроэнергия в США. В центре этой трансформации — взрывной рост дата-центров, которые уже сегодня меняют энергетическую карту страны.

Решение администрации Дональда Трампа приостановить федеральные лицензии на все крупные офшорные ветроэнергетические проекты, которые уже находятся на стадии строительства, стало одним из самых резонансных шагов в американской энергетической политике последних лет. Формальным поводом названы соображения национальной безопасности, однако конкретные риски публично так и не были разъяснены. В результате под удар попали инвестиции на миллиарды долларов, тысячи рабочих мест и почти шесть гигаватт будущей генерации электроэнергии — мощности, которая должна была начать поступать в сеть уже в ближайшие годы. Для отрасли офшорной ветроэнергетики это стало не просто очередным политическим сигналом, а фактической остановкой целого направления развития. Особенно болезненно решение ударило по восточному побережью США, где именно морской ветер рассматривался как ключевой источник новой, относительно дешёвой и низкоуглеродной энергии для густонаселённых регионов и быстро растущих экономических кластеров.

Запах ладана для многих — часть зимних праздников и церковных служб. Для других — инструмент «медленного» ухода за собой: ароматерапии, медитаций, домашних ритуалов, где дым смолы обещает спокойствие и ясность. Но за этой красивой картинкой всё чаще проступает тревожная реальность: природный источник ладана — деревья рода Boswellia — во многих регионах истощается, а люди, которые собирают смолу веками, рискуют остаться без дохода. Ладан дорожает, спрос растёт, а деревья — стареют, болеют, не дают молодого поколения. И это уже не локальная проблема «где-то далеко», а цепочка последствий, которая затрагивает и религиозные общины, и индустрию благополучия, и экологию целых ландшафтов.

Ирак издавна называли «страной между двух рек». На протяжении тысячелетий именно воды Тигра и Евфрата делали эту землю колыбелью цивилизаций, пространством, где возникли первые города, земледелие и письменность. Реки не просто кормили страну — они формировали её идентичность, культуру и само представление о жизни. Сегодня эта идентичность трещит по швам. Тигр и Евфрат стремительно мелеют. Их берега отступают, русла оголяются, а когда-то плодородные земли превращаются в пыль. Ирак переживает самую тяжёлую засуху почти за сто лет, и в попытке спасти страну от водного коллапса правительство делает шаг, который ещё недавно казался немыслимым: ставит нефть на кон в обмен на воду.