Туман, отдающий запахом гари, стелется над Дели тяжелой пеленой, превращая утренний свет в тусклую желтую дымку. В это время года жители индийской столицы уже почти привыкли жить вслепую — буквально и переносно. Но те, кому тяжелее всего переносить этот сезонный катаклизм, — дети. Их ещё неокрепшие лёгкие встречают каждую осень и зиму как испытание, способное оставить след на всю жизнь. В последние недели педиатрические клиники по всему Делийскому региону работают на пределе. На узких лестницах больниц, в коридорах частных центров и государственных учреждений круглосуточно дежурят родители с детьми, которые кашляют, хрипят и хватают воздух, будто его стало вдвое меньше. По сути, так и есть: уровень взвешенных частиц в воздухе превышает нормы Всемирной организации здравоохранения более чем в двадцать раз.

Новые расчёты климатологов предупреждают: к концу века более 5 500 опасных промышленных объектов на территории США могут оказаться под водой. Причиной становится повышение уровня моря, которое продолжает ускоряться по мере роста глобальных температур. Исследование учёных Калифорнийского университета, выявило масштабы риска и его социальное распределение — и они оказались куда тревожнее, чем предполагалось ранее.

Когда Саймон Маккинли медленно опускался в толщу воды у островов Дарвин и Вулф в Галапагосах, первое, что исчезло, — свет. Над головой ещё минуту назад блестела гладь океана, но теперь её заслоняла плотная стая серых серебристых силуэтов. Стайные акулы-молот, движущиеся в идеальной синхронности, закрывали небо. «Вы не могли повернуться ни в одну сторону, не увидев акулу», — вспоминает Маккинли, пространственный эколог фонда Чарльза Дарвина. Для него это не просто эффектный подводный спектакль — это показатель здоровья экосистемы. Там, где акул много, где они занимают свою естественную нишу хищников, морская жизнь работает как хорошо настроенный механизм. Дарвин и Вулф — лишь два из семи морских охраняемых районов восточной части Тихого океана от Мексики до Эквадора, которые Маккинли и его коллеги исследовали для новой научной работы, вышедшей в журнале PLOS One. Исследование финансировалось проектом National Geographic Pristine Seas. Его главное открытие: разница между парками огромна. Там, где рыболовство полностью запрещено и контроль высок, океан кипит жизнью. Там, где запрещения есть на бумаге, а рыболовство продолжается, — почти пустые воды.

На юге канадской провинции Нью-Брансуик, где суровые приливы заливают побережье дважды в сутки, скрыта одна из самых необычных прогулок Северной Америки. Байофанди — это место, где океан сам решает, когда подарить путь, а когда поглотить его обратно. Тот, кто хочет попасть на остров Министрис, должен подчиниться ритму приливов и отливов: пройти по полосе морского дна, которая существует всего несколько часов. Туристы часто рассказывают, что ещё за километр до побережья чувствуют запах соли. Когда море отступает, обнажённая дорога из песка и гравия тянется почти на километр — будто приглашая пройти туда, где несколько часов назад бушевали волны. Прилив же возвращается со скоростью, которая удивляет даже местных: в считаные минуты путь исчезает под шестиметровым столбом ледяной воды.

К концу 2020-х годов Британия оказалась в странной позиции: страна, которая много говорит о переходе к цикличной экономике и переработке, по-прежнему ежегодно отправляет сотни тысяч тонн пластиковых отходов за границу. Мусор покидает порты страны, оседает в Турции, Малайзии, Индонезии и ещё десятках государств, где зачастую нет ни мощностей, ни инфраструктуры, чтобы утилизировать его безопасно. Новый отчёт консалтинговой компании Hybrid Economics разворачивает эту историю под другим углом. В документе утверждается: если Великобритания перестанет вывозить необработанный пластик и наладит переработку внутри страны, то к 2030 году сможет создать 5 400 рабочих мест, построить до 15 перерабатывающих заводов, привлечь более £800 млн частных инвестиций и ежегодно получать около £900 млн экономической отдачи. То, что долго считалось сложной экологической задачей, внезапно выглядит как серьёзная экономическая возможность.

Если сегодня вы проедете мимо обычного пшеничного поля, то вряд ли увидите что-то необычное. Но под землёй, вокруг корней, может происходить процесс, который обещает перевернуть привычную модель сельского хозяйства. Группа учёных из Калифорнийского университета в Дейвисе создала пшеницу, способную буквально помогать почвенным бактериям производить для неё природное азотное удобрение. Вместо тон удобрений с завода — невидимая глазу химия в зоне корней, где растение и микробы начинают работать в паре.

Каждый год северные горные города замирают в ожидании зимы: открываются канатки, оживают замёрзшие поселки, к склонам устремляются первые любители снега. Но реальность уже давно другая — зима больше не гарантирована. Сезоны становятся короче, погода всё капризнее, а снежная линия неумолимо ползёт вверх. На этом фоне всё больше курортов понимают: выжить поможет только переход к более экологичным решениям. И речь уже не только о том, как они используют энергию, но и о том, как мы, туристы, добираемся до гор, что покупаем, что арендуем и какие привычки привозим с собой. Сегодня доля выбросов от перелётов и трансферов может составлять до 75% углеродного следа всей поездки. Добавьте к этому горы снаряжения, которые мы покупаем — и ещё 10–16% выбросов оказываются «спрятаны» в наших лыжах, ботинках, куртках и шлемах. Поэтому устойчивый отдых — это не абстрактная идея, а набор конкретных действий. Ехать поездом. Арендовать оборудование вместо покупки. Выбирать курорты, которые сами пытаются стать «чище». И такие места действительно есть.

Саммит ООН по климату, прошедший в бразильском Белеме, уже вошел в историю как один из самых болезненных и раскалывающих мировое сообщество. Впервые за долгие годы итоговый документ обошёл стороной тему ископаемого топлива — того самого фактора, который больше всего разогревает нашу атмосферу. Для одних стран это стало тревожным сигналом, для других — долгожданным подтверждением того, что глобальный консенсус ослаб. И хотя переговоры формально завершились «успешно», внутри конференции кипели такие страсти, которые даже ветераны этих процессов назвали «самыми тяжелыми за 30 лет». Ниже — пять главных выводов, которые определяют судьбу международной климатической политики после COP30.

В ближайшие годы в восточной Англии могут начаться строительные работы, которые ещё недавно казались бы фантастикой: на пустующих аграрных землях планируют возвести новый город, полностью построенный из дерева, окружённый тысячами гектаров леса и рассчитанный на миллион жителей. Цена четырёхкомнатного дома — около £350 000, что по британским меркам выглядит почти как вызов рынку. Идея — не из легкомысленных утопий. Над ней работает внушительная коалиция активистов и экспертов из разных политических лагерей, от экологических движений до правоконсервативных аналитических центров. Строительство предложено начать ещё до конца текущего парламентского цикла, а значит — в обозримом будущем. Если проект стартует, это станет первым масштабным созданием нового города в Англии после Милтон-Кинса в 1960-х.

Когда мировые лидеры собираются в Белеме, на берегах Амазонки, чтобы обсудить будущее планеты, отсутствие делегации США неизбежно бросается в глаза. Эта пауза, этот пустующий стул — символическая деталь, если вспомнить, что США ответственны за около 20% всех исторических выбросов парниковых газов. Но тоска по дипломатии — лишь малая часть того, что стоит на кону. Новые данные показывают: решения администрации Дональда Трампа нанесли глобальным климатическим усилиям удар, последствия которого будут ощущать поколения — и не в абстрактной форме. Совместный анализ, основанный на моделировании независимых исследовательских групп, демонстрирует: антиклиматическая политика США может стать причиной до 1,3 миллиона дополнительных температурных смертей в течение десятилетий. Это жизни людей, которые никогда не узнают имя политика, чьи решения привели к росту выбросов — но именно они понесут основную тяжесть этих решений.

Летом 2022 года посреди бескрайнего ледяного плато Гренландии возник временный городок — шумный, ветреный, полностью самодостаточный. Красные палатки, расставленные рядами, выделялись на белом фоне, будто сигнальные флажки на снегу. На обледеневшую взлётку время от времени садился тяжёлый LC-130 Hercules: он привозил топливо, ящики с инструментами, продукты. Всё это нужно было не ради комфортной жизни — настоящий центр работы находился под ногами, в тёмной ледяной толще, куда вели тоннели, вырезанные бензопилами. На глубине около десяти метров, среди холодных коридоров, где воздух будто застывает, круглосуточно трудились исследователи. Внизу грохотал бур — огромная установка, способная проходить через толщу глетчера, поднимая на поверхность цилиндрические керны льда. Иногда эти ледяные столбы, по толщине напоминающие гимнастические снаряды, держали в себе историю, которой не касался солнечный свет сотни тысяч лет. «Они прозрачные, будто стекло», — так описывает керны датский гляциолог Йорген Петер Стеффенсен из Института Нильса Бора. Вместе с коллегой Дорте Даль-Йенсен он курировал работу этого необычного лагеря. Учёные давно понимали, что ледяные щиты Гренландии и Антарктиды — не только массивы замёрзшей воды. Это архив планеты, где каждая снежинка, припорошившая поверхность десятки тысяч лет назад, запечатлела кусочек прошлого. Но последние десятилетия сделали исследование этих архивов гонкой со временем. Тающий лёд рискует навсегда стереть уникальные записи, которые могут рассказать о климате прошлого и подсказать, что ждёт мир в будущем.

Когда у западного побережья США утром туман расходится и над водой появляется силуэт старых нефтяных платформ, легко забыть, что когда-то подобные конструкции стояли вдоль всей калифорнийской береговой линии. Сейчас — почти шестьдесят лет спустя — возвращение добычи нефти здесь воспринимается как удар по всему, что регион считает частью своей идентичности. Тем неожиданнее прозвучало решение администрации Дональда Трампа вновь открыть федеральные воды у Калифорнии и Флориды для новых нефтяных аукционов, несмотря на десятилетия сопротивления, экологических запретов и политических договорённостей, которые складывались годами.

Ещё несколько лет назад на карте науки существовало белое пятно — участок реки Сантьяго на востоке Эквадора, окружённый непролазными джунглями, без дорог, без научных станций, без точных данных о жизни под мутной водой. Местные шира — представители народа, который веками живёт в глубине Амазонии, — знали эти воды лучше любого специалиста, но для остального мира река оставалась фактически неизученной. Сегодня ситуация начала меняться: жители небольшого поселения Капутна — всего 145 человек — стали соавторами научной работы, которая впервые описывает удивительное разнообразие рыб здешних вод. Их путь к этому научному открытию начинался, как и наш, с деревянной лодки на стремительном течении. Чтобы добраться до Капутны, приходится два дня добираться автобусами и грузовиками до города Тивинца, а оттуда — только по воде. Сантьяго остаётся единственной артерией, связывающей эту общину с остальным миром. У народов Амазонии есть легенда: раньше, когда лодки ещё не имели моторных двигателей, нижние участки реки были опасны — якобы некий водоворот «пожирал» каноэ чужаков. Из-за этой истории место и получило название Капутна — «место стремительной воды». И прибывая сюда, начинаешь понимать, почему такие рассказы могли появиться.

В Стамбуле есть множество звуков, которые запоминаешь с первых минут: гул трамвая по Истиклялю, размеренный стук паромов, перекличка чаек над Босфором. Но есть ещё один — мягкое, почти неслышное мурлыканье, возникающее буквально на каждом шагу. В городе, где живут более 15 миллионов человек, ежедневно соседствуют примерно 250 тысяч уличных кошек, и их присутствие настолько естественно, что уже давно стало неотъемлемой частью городской культуры. Стамбул принято описывать как место, соединяющее Европу и Азию. Но есть и другое, менее официальное определение, которое с лёгкой улыбкой используют местные жители и туристы, — «Catstanbul», город кошек. Впрочем, в этой шутке слишком много правды.

Весной 2024 года исследователи и представители народа хайлцук, коренного сообщества побережья Британской Колумбии, пытались решить загадку: кто разрушает крабовые ловушки, расставленные для поимки инвазивного зелёного европейского краба? Ловушки вытаскивали из воды помятыми, с разорванными сетями и исчезнувшими пластиковыми контейнерами с приманкой. Повреждения указывали на крупных животных — возможно, медведей или волков. Но часть ловушек оставалась под водой во время отлива, что заставляло задуматься и о морских выдрах. Чтобы выяснить, что происходит, учёные совместно с группой Хайлцукских Стражей — местной организацией, занимающейся мониторингом территории — установили подводную камеру у одной из ловушек. То, что попало в кадр в мае 2024 года, заставило исследователей пересмотреть представления о когнитивных способностях волков. На записи видно, как волк выходит из воды, держа в зубах буй, связанный с крабовой ловушкой. Он отходит назад по каменистому берегу, кладёт буй, затем снова заходит в воду, хватает зубами натянутый трос и тянет ловушку ближе к берегу. Когда металлический каркас, обтянутый сеткой, оказывается на мели, животное аккуратно вытаскивает его на камни, разрывает сетку, достаёт приманочный контейнер, съедает содержимое и спокойно уходит. Исследователи предполагают, что это может быть первый зарегистрированный случай использования орудий диким волком. Но в научном сообществе уже разгорелась дискуссия: действительно ли это «орудие труда», или же волк просто научился эффективно манипулировать объектами, связанными между собой?

Высоко над Северным полюсом, в слое атмосферы, который большинство людей вспоминает разве что в научных статьях, в эти дни происходит изменение, способное заметно перекроить погодные карты всего Северного полушария. В ближайшие недели процессы в стратосфере приведут к ослаблению полярного вихря — и это создаёт условия для холодного и снежного декабря в Европе, Азии и частях США. Для значительной части Соединённых Штатов, где середина ноября проходит под рекордным теплом, перемена может оказаться почти шоковой: от аномальной жары — к резкому похолоданию всего за считаные дни. И что особенно примечательно, нынешнее событие может стать одним из самых ранних серьёзных нарушений полярного вихря за всю спутниковую историю наблюдений.

За шесть лет, с 2018 по 2023 год, сельхозпроизводители в Калифорнии использовали около 15 млн фунтов ПФАС — стойких химических соединений, которые всё чаще называют «вечными». Такие данные содержатся в новом анализе официальной статистики департамента регулирования пестицидов штата. В год на поля попадало в среднем около 2,5 млн фунтов соединений, относящихся к этому классу. Материал подготовила некоммерческая организация Environmental Working Group (EWG), много лет отслеживающая использование токсичных веществ в сельском хозяйстве США. По её данным, ПФАС входят в состав ряда пестицидов, широко применяемых на миндальных и фисташковых плантациях, виноградниках, полях с помидорами, люцерной и другими культурами. Причём концентрации в отдельных округах заметно выше среднего по штату.

В мире, где растения, грибы, микробы и животные миллионы лет создавали всё более изощрённые яды, эволюция научилась отвечать не менее хитроумными приёмами. Для одних организмов токсичные молекулы становятся смертельной ловушкой, для других — обычной частью рациона. Способность переваривать то, что убило бы другого зверя за мгновение, формировалась медленно, но дала таким видам заметные преимущества. История начинается с маленького и на вид безобидного эксперимента: десять королевских наземных змей из колумбийской Амазонии, ослабленных несколькими днями голода, получили в качестве корма трёхполосых древолазов — ярко окрашенных лягушек, содержащих смесь токсинов, способных нарушить работу важнейших клеточных белков. Большинство змей отказались от такой еды. Но четверо рискнули и не только проглотили лягушек, но и выжили. Это уже наводило на мысль, что их организмы обладают механизмами противодействия. Один из наблюдаемых жестов — змеи волокли лягушек по земле перед тем, как проглотить. Этот приём напоминает повадки некоторых птиц, которые стирают токсичные вещества со своей добычи. Однако даже после «очистки» значительная часть ядов остаётся, и трое из четырёх змей пережили эксперимент, что подтверждает: у них есть внутренняя защита.

Как защитить самый большой тропический лес планеты, если государственные структуры оказываются слишком далеко и слишком поздно? В Колумбийской Амазонии этот вопрос давно перестал быть теоретическим. В условиях, где сталкиваются интересы нелегальных добытчиков золота, лесорубов и группировок, контролирующих выращивание коки, представители коренных народов создали собственную форму защиты — ненасильственную и основанную на общинных традициях.

На юго-западных окраинах Саудовской Аравии, среди однообразных песочных равнин, неожиданно проступает гигантский тёмный прямоугольник. Спутниковый снимок показывает лишь строгую геометрию, но на земле это — плотные ряды солнечных панелей, сверкающих под безжалостным светом местного солнца. Так выглядит солнечная электростанция «Аль-Шуаиба-2», крупнейший действующий солнечный объект страны. Её мощность превышает два гигаватта — достаточно, чтобы обеспечить электричеством порядка 350 тысяч домов. И всё же уже ясно, что это лидерство продлится недолго. Саудовская Аравия строит новые станции ещё большего масштаба — настолько активно, что пустынные территории постепенно превращаются в сеть гигантских энергетических проектов. По словам аналитиков, страна переживает настоящий «солнечный взрыв». «Отрицать это уже невозможно», — говорит эксперт по рынкам возобновляемой энергетики компании Rystad Energy Нишант Кумар. К 2030 году власти обязались довести долю чистой энергии до половины всей выработки электроэнергии, и темпы строительства говорят о том, что гонка за этой целью идёт без пауз. На первый взгляд, такое преображение выглядит почти парадоксально. Речь ведь идёт о государстве, чья экономика основана на нефти. Саудовская Аравия обладает вторыми по величине доказанными запасами нефти в мире, является крупнейшим её экспортёром и исторически выступала одним из главных тормозов глобальной климатической политики. Но сейчас, когда внутренний и мировой энергетический рынок меняются, даже эта страна делает ставку на солнце — в то время как администрация Дональда Трампа в США, напротив, пытается ограничить развитие чистой энергетики.